(no subject)

[dogpack]

Горький собрался помирать. Это ему очень к лицу.

Горький с интересом расспрашивал меня о литературе и литераторах, о старых "знаньевцах", о Куприне, об Андрееве.

Я должен был нарисовать печальную картину всеобщего разброда, упадка, отчаяния, мрачного разгула, пьянства, расхлябанности одних и торжества того "благочестивого" литературного лагеря, который так любил наши "похороны". Горький внимательно слушал, покручивал ус и ухмылялся.

- А что касается меня, - хоронить еще рано! Я действительно собирался помирать, но ничего не вышло. Одно время совсем было собрался... Врачи предупреждали, чтобы я, значит, того... приготовился... чтобы на всякий случай привел свои дела в порядок. Лежу это я... кровь горлом... весь асфальтовый пол на балконе залил... Вдруг на лестнице поднимается ко мне этот самый бывший земский врач эмигрант Манухин - слышали о нем? - рассказывает о своем изобретении: "Все равно вам помирать-то: давайте я на вас мое новое средство попробую. Двух обезьян уже вылечил. Может быть, вас вылечу".

- Ну, что это? Разве можно так! - со смехом запротестовала артистка.

- А что? - с юмористическим видом обернулся к ней рассказчик. - Ведь действительно вылечил: я сам видел фотографию с моих легких до сеансов с этими самыми рентгеновскими лучами и после. До сеансов - каверны там и прочее, а после совершенно чистые легкие. Он, этот Манухин, с догадкой человек. А теперь совсем - "не хочу я помирать!" Вот приеду в Москву, открою журнал и возьмусь за перо, тогда узнают, что я не только жив, но и здоров, пожалуй! Нет, я не умру, - повторил он.