(no subject)

[dogpack]

Вот Назиров пишет, что у Петруши Верховенского есть, так сказать, идеалы эстетические, поэтому ничего его не задевает, кроме намеков на его эстетическое убожество. А мне кажется, что дело не в самих намеках и в троллинге, а в том, кем они высказаны -- в данном случае Ставрогиным.

— Я слышал, что вы здесь, говорят, джентльменничаете? — усмехнулся Николай Всеволодович. — Правда, что вы у берейтора верхом хотите учиться?

Петр Степанович улыбнулся искривленною улыбкой.

— Знаете, — заторопился он вдруг чрезмерно, каким-то вздрагивающим и пресекающимся голосом, — знаете, Николай Всволодович, мы оставим насчет личностей, не так ли, раз навсегда? Вы, разумеется, можете меня презирать сколько угодно, если вам так смешно, но все-таки бы лучше без личностей несколько времени, так ли?» (X, 180–181).

Ставрогин попал в самое больное место. Этот блестяще написанный диалог выразительно передает весьма значащий контраст: равнодушие Ставрогина к одежде и болезненный снобизм Верховенского, который до смешного дорожит костюмом от самого (!) Шармера. Авторские ремарки напоминают цитированный диалог из романа Тургенева: «По откупам, — торопливо проговорил Ситников и визгливо засмеялся». Достоевский в аналогичных ремарках нажимает на педаль: «улыбнулся искривленною улыбкой», «заторопился он вдруг чрезмерно» и т.д. Не стыд, как у Ситникова, а бешенство уязвленного самолюбия!

Потому что Петруше в общем-то похеру, кем его считают окружающие и каким невеждой он перед ними выглядит, но ему далеко не похуй, кем его считает Ставрогин и как он выглядит перед ним.

Ставлю на то, что Шатов плюнул ему в ебало тоже при Ставрогине, и поэтому все вышло так, как вышло. Без Ставрогина, мне кажется, он бы просто утерся и такой "ой, тепленькая пошла :D". Конечно, все равно бы разозлился и запомнил... но не до такой степени.

А вот если любимка свидетельствует твое унижение, это невыносимо. Рядом со Ставрогиным ему немножко отказывает мозг:

— Так вы так-то? Так вы так-то? Так вы ничего не боитесь? — накинулся он на Ставрогина в совершенном бешенстве, бормоча несвязно, почти слов не находя, с пеною у рта.

Он выхватил опять револьвер; Ставрогин серьезно посмотрел на него.
— А что ж, убейте, — проговорил он тихо, почти примирительно.
— Фу, черт, какую ложь натащит на себя человек! — так и затрясся Петр Степанович. — Ей-богу бы убить! Подлинно она плюнуть на вас должна была!..

И все гениальные планы летят к чертям, когда тут такое неуважение. Впрочем, у героев Достоевского всегда очень сложные отношения с садомазохизмом и кинком на унижение, обычно там сам черт ногу сломит разбираться в хитросплетениях. Я и не пытаюсь.