Oct. 15th, 2021 10:15 am
(no subject)
![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
dogpack Маленькие литературные сборища у Сологуба обыкновенно протекали так: все садились в кружок. Сологуб обращался к кому-нибудь и говорил:
-- Ну, вот начнете вы.
Ответ -- всегда был смущенный.
-- Почему же именно я? У меня нет ничего нового.
-- Поищите в кармане. Найдется.
Испытуемый вынимает записную книжку, долго перелистывает.
-- Да у меня правда ничего нового нет.
-- Читайте старые.
-- Старые неинтересно.
-- Все равно.
Испытуемый снова перелистывает книжку.
-- Ну вот одно новое. Только оно, пожалуй, слишком длинно.
-- Все равно.
Начинается чтение. Кончается при гробовом молчании, потому что выражать какое-нибудь мнение или одобрение было не принято.
-- Следующее, -- говорит Сологуб и закрывает глаза.
-- Да собственно говоря...-- мечется испытуемый. -- Впрочем, вот еще одно. Только оно, пожалуй, слишком коротенькое.
-- Все равно.
Читает. Молчание.
-- Третье стихотворение.
Испытуемый уже не защищается. Видно, как спешит скорее покончить. Читает. Молчание.
Вот так, наверно, Федор Кузьмич, учитель городского училища, в холодном жестоком спокойствии терзал своих мальчишек.
-- Теперь ваша очередь, -- обращается мертвым голосом Сологуб к соседу выпотрошенного поэта. И тот тоже отнекивается, и мечется, и шарит по карманам под змеиным взглядом хозяина, и тоже читает три стихотворения. И так в тоскливой муке смыкался круг стихов.
Раз как-то я долго уверяла, что у меня нет третьего стихотворения, и, когда Сологуб все-таки его требовал, сказала:
-- Ну если так, так хорошо же.
И прочла Пушкина "Заклинание".
По лицам присутствующих сразу поняла, что никто из них не слушает. Только Бальмонт при словах "Я жду Лейлы" чуть-чуть шевельнул бровями. Но уже после ужина, когда я уходила домой, Сологуб, прощаясь со мной, промямлил:
-- Да, да. Пушкин писал хорошие стихи.
На этих вечерах Сологуб и сам читал какой-нибудь отрывок из своего нового романа. Чаще переводы Верлена, Рембо. Переводил он неудачно, тяжело, неуклюже. Читал вяло, сонно, и всем хотелось спать. Профессор Аничков, очень быстро засыпавший и знавший за собой эту слабость, обыкновенно слушал стоя, прислонясь к стене или к печке, но и это не помогало. Он засыпал стоя, как лошадь. Изредка, очнувшись, чтобы показать, что он слушает, начинал совершенно некстати громко хохотать. Тогда Сологуб на минуту прерывал чтение и медленно поворачивал к виновному свои мертвые глаза. И тот стихал и сжимался, как кролик под взглядом удава.
Писал Сологуб всегда очень много.
-- Я всех писателей разделяю на графоманов и дилетантов. Я графоман, а вы дилетантка.
http://az.lib.ru/t/teffi/text_0180.shtml
-- Ну, вот начнете вы.
Ответ -- всегда был смущенный.
-- Почему же именно я? У меня нет ничего нового.
-- Поищите в кармане. Найдется.
Испытуемый вынимает записную книжку, долго перелистывает.
-- Да у меня правда ничего нового нет.
-- Читайте старые.
-- Старые неинтересно.
-- Все равно.
Испытуемый снова перелистывает книжку.
-- Ну вот одно новое. Только оно, пожалуй, слишком длинно.
-- Все равно.
Начинается чтение. Кончается при гробовом молчании, потому что выражать какое-нибудь мнение или одобрение было не принято.
-- Следующее, -- говорит Сологуб и закрывает глаза.
-- Да собственно говоря...-- мечется испытуемый. -- Впрочем, вот еще одно. Только оно, пожалуй, слишком коротенькое.
-- Все равно.
Читает. Молчание.
-- Третье стихотворение.
Испытуемый уже не защищается. Видно, как спешит скорее покончить. Читает. Молчание.
Вот так, наверно, Федор Кузьмич, учитель городского училища, в холодном жестоком спокойствии терзал своих мальчишек.
-- Теперь ваша очередь, -- обращается мертвым голосом Сологуб к соседу выпотрошенного поэта. И тот тоже отнекивается, и мечется, и шарит по карманам под змеиным взглядом хозяина, и тоже читает три стихотворения. И так в тоскливой муке смыкался круг стихов.
Раз как-то я долго уверяла, что у меня нет третьего стихотворения, и, когда Сологуб все-таки его требовал, сказала:
-- Ну если так, так хорошо же.
И прочла Пушкина "Заклинание".
По лицам присутствующих сразу поняла, что никто из них не слушает. Только Бальмонт при словах "Я жду Лейлы" чуть-чуть шевельнул бровями. Но уже после ужина, когда я уходила домой, Сологуб, прощаясь со мной, промямлил:
-- Да, да. Пушкин писал хорошие стихи.
На этих вечерах Сологуб и сам читал какой-нибудь отрывок из своего нового романа. Чаще переводы Верлена, Рембо. Переводил он неудачно, тяжело, неуклюже. Читал вяло, сонно, и всем хотелось спать. Профессор Аничков, очень быстро засыпавший и знавший за собой эту слабость, обыкновенно слушал стоя, прислонясь к стене или к печке, но и это не помогало. Он засыпал стоя, как лошадь. Изредка, очнувшись, чтобы показать, что он слушает, начинал совершенно некстати громко хохотать. Тогда Сологуб на минуту прерывал чтение и медленно поворачивал к виновному свои мертвые глаза. И тот стихал и сжимался, как кролик под взглядом удава.
Писал Сологуб всегда очень много.
-- Я всех писателей разделяю на графоманов и дилетантов. Я графоман, а вы дилетантка.
http://az.lib.ru/t/teffi/text_0180.shtml